Ты нравишься мне: что такое красота с точки зрения биологии и философии

красота с точки зрения биологии

Что биология и философия знает о красоте? Почему мы хотим иметь лучший вид в глазах любимого? Биология и философия трактуют понятие красоты по-своему. 

БИОЛОГИЯ

Основным фактором возникновения новых видов называют принцип естественного отбора — «выживает наиболее приспособленный». Однако даже отец теории Чарлз Дарвин в своем труде «Происхождение человека» (с англ. «The Descent of Man» — прим. Ред.) Обращал внимание на наличие другого механизма, предопределял появление некоторых характерных признаков, по которым мы эти виды узнаем, — полового отбора. Именно ему животный мир обязан своей пестротой и изобретательностью. 

«Ищите женщину»

Половой отбор может как помогать, так и служить препятствием для естественного, так как его цель НЕ закалить организм к внешним условиям. Его цель — угодить самкам. 

Зоолог Майкл Райан в своей книге «Тяга к прекрасному: эволюция обольщения» (с англ. «A Taste for the Beautiful: The Evolution of Attraction» — ред.) Описывает самок как «биологических кукольников, которые заставляют самцов петь то, чего жаждет их ум ». Роскошный хвост павлина — лишь один из множества доказательств того, что прихоти самок влияли на ход эволюции. У большинства млекопитающих и других животных самцы не играется столь важную роль в сохранении своего исчадию, как самки, поэтому, как говорится, леди заказывают музыку. 

Согласно гипотезе убегания, предложенной статистиком и биологом Рональдом Фишером в начале XX века, хвосты павлинов вероятно когда-то были короткими и неприметными, но в результате мутации одного гена павлины стали выбирать себе немного хвостатиших. Есть также концепция гандикапа, предложенная израильским биологом Амоцом Загав в 1975 году: такие «излишества» должны мешать выживанию, ведь с длинным хвостом павлин чувствительнее к нападению хищника; кроме того, все эти признаки «дорогие» в вопросе использования ресурсов организма. Но те, кто выживает с такой развитой признаку, должны иметь особенно хорошие гены. Это как дополнительная нагрузка, которое «рекламирует» генетические качества самца. Итак, новые поколения павлинов наследовали все габаритной перьевые веера, а новые поколения пал стремились соединения с владельцами так же хороших хвостов, которые были в их пап. 

Эволюционный психолог Линда Мили в своей книге «Половые различия: стратегии развития и эволюции» (с англ. «Sex Differences: Developmental and Evolutionary Strategies» — прим. Ред.) Приводит пример заигрывания самцов с эстетическими предпочтениями самок, завершился триумфом женской свободы выбора . Самец птиц семейства наметникових, которых можно встретить в Австралии и Новой Гвинеи, часами без устали строит гнездо и украшает его всяким пестрым утварью — ракушки, ягодки, цветочки, листочки, камушки — для того, чтобы к нему пришла самка и, оценив его старания и художественный талант, позволила ему сделать свое нехитрое дело. 

Она может прийти и спокойно уйти, оставив горе-дизайнера ни с чем, если гнездо ей не по вкусу. Чтобы предоставить ей такую ​​нежелательную для него возможность, мужчина строит «палатка» гнезда таким образом, чтобы она могла убежать, если захочет. Зачем он это делает? Линда Мили объясняет, что в свое время самки единодушно «бойкотировали» палатки, напоминающие ловушку, что стимулировало самцов серьезно отнестись к этой прихоти и изменить свою поведенческую модель. 

Зато львицам такой солидарности достичь не удалось, отмечает Мили, поэтому они спариваются со львами, поведение которых не отличается ни галантностью, ни милосердием. Отвоевав у соперника прайд, лев уничтожает его потомство. Стоило одной львицы согласиться с таким положением вещей, и это изменило правила игры. Согласно «гипотезе сексуального сына» в эволюционной биологии, которую тоже выдвинул Фишер, львица выбирала отцом своих детей льва, чьи сыновья с большой вероятностью будут иметь репродуктивный успех. Жестокость самцов передавалась следующим поколениям так же, как и приверженность самок до убийц. И поскольку толерантные самки продолжали размножаться, пока другие этого избегали, таких, как они, стало больше, а «хороших парней» меньше. 

Эволюция и женщины

Самки не только заставляют самцов прибегать к маскарада и шоу, но и время от времени сами напоминают о том, какие они желанные. 

Психологи из университета Нью-Мексико даже проверили эту гипотезу на стриптизершу. Их исследование показало, что во время овуляции танцовщицы получают где-то на 15 долларов больше чаевых, чем зазвичай.Через отсутствие очевидных видимых проявлений овуляции у женщин по сравнению с набуханию, наблюдаемые во многих самок приматов, физиологи считали, что у людей этот процесс скрыт. Но ученые Кембриджского университета во главе с С. Робертсом подтвердили, что в период овуляции женщины хорошеют в глазах мужчин. В их исследовании говорится, что выброс гормонов лютеотропин, эстрадиола, простагландина приводит к расширению сосудов, из-за чего щечки становятся румяней, губы и глаза — выразительнее, несколько округляются грудь и приятнее пахнет кожа. А все потому, что женское тело хочет увеличить свою относительную ценность в период, 

Nature or nurture? 

Исследования департамента психологии Гарвардского университета, опубликованное 2015 году в журнале Current Biology, показало, что среда играет несколько важную роль в формировании наших эстетических предпочтений, чем наследственность. 

Есть мнение, что в большинстве культур идеальная женская фигура имеет напоминать песочные часы, а мужчин — букву V. Впрочем, ученые Лондонского Университета Брунеля под руководством Изабеллы Скотт расширили географию эстетических исследований, которые ранее были сосредоточены преимущественно на представителях западных культур. Они привлекли людей из самых разных по уровню экономического развития общин из Южной Америки, Африки, Азии и России, и обнаружили немало розбижностей.Група ученых во главе с Лаурой Жермин проанализировали ДНК 547 монозиготных близнецов (сформированных в результате разделения оплодотворенной яйца (зиготы) пополам) и 214 дизиготных (разнояйцевых) в Австралии. Участники рассмотрели около сотни мужских и женских лиц и оценили их по шкале привлекательности. Близнецы соглашались в чуть менее чем половине случаев, причем оценки монозиготных совпадали больше, чем дизиготных, с чего, казалось бы, следует, что гены таки имеют основное влияние. Впоследствии ученые подсчитали этот показатель в процентах и ​​выяснили, что на самом деле разницу в том, что по мнению двойняшек является привлекательным, на 78% определяло окружения. Ведь хотя близнецы и росли вместе, и информация, которую они ели, и их первые романтические отношения отличались. Предпочтения в значительной степени формировались благодаря опыту. 

Как выяснилось, мужество мужчин и феминность женщин, какими мы их себе сегодня представляем на Западе, ценят не везде, а в основном в крупных городах. Исследователи также предположили, что урбанизация способствует выявлению взаимозависимости между чертами лица и поведением, поскольку жители мегаполисов имеют возможность наблюдать большое количество людей с пестрой внешностью. Добавьте также к этому уравнению средства массовой информации, которые навязывают стандарты красоты и соответствующие ожидания. Вот и получается: прогресс и рост численности населения сделали нас разборчивыми. 

эстетическая гибкость

Израильско-американский профессор психологии и поведенческой экономики Ариэли в старшей школе получил тяжелые ожоги из-за взрыва горючих материалов во время одного мероприятия. Выздоровление длилось три года. Вернувшись к нормальной жизни, он очень долго воздерживался от свиданий, опасаясь, что шрамы значительно уменьшили его шансы на успех у противоположного пола. Это побудило его к изучению иерархии привлекательности. Вместе с коллегами из Университет Дьюка он проанализировал рейтинги сайта «Hot or Not» (с англ. «Секси или нет» — ред.), Где вам предлагают оценить людей по шкале привлекательности от 0 до 10 при условии, что вы позволите другим оценивать и вас. Поэтому у пользователей есть возможность увидеть, кого считают «горячими штучками» люди с разными баллами. Видят, скажем, «Пятерки» красоту как-то иначе по сравнению с «девятками»? Ариэле и его команда пришли к выводу, что нет. После этого они организовали экспериментальный спид-дейтинг (с англ. Speed ​​dating — свидания на скорость — ред.) И увидели, что больше визуальной привлекательностью визави занимались люди, которые сами были хорошие, потому что в «десятки» больше шансов с «десяткой». Для среднестатистического человека внешность не была такой уж важной, потому что очевидное несовершенство частично компенсировали доброта и чувство юмора. 

Ариэле сделал вывод, что личный контакт заставляет нас адаптировать свои вкусы, ведь здесь речь идет о том, будет ли наш интерес взаимным, что является определяющим для отношений. При создании длительного связи чаще срабатывает принцип «которое брело, такое и стрело», чем «противоположности притягиваются». Наше представление о красивой может существенно расшириться, если мы не хотим остаться одинокими. Оно выходит за пределы того, что можно увидеть глазами, и заставляет нас, как художников, добавлять мазки к портрету человека, с которым решили быть. Как говорят итальянцы, «красивое — не то, что красиво, а то, что мне нравится».

ФИЛОСОФИЯ

Философы также не могли пройти мимо понятия красоты и прекрасного. Более того, философия породила целую отрасль, которая исследует эти понятия, — эстетику. 

Вместе с тем, знак «равно» между красивым визуально и прекрасным как понятием устраивал разве что первых философов. Видимо, потому что их мысли тогда больше были заняты вопросами «Откуда происходит наш мир?», «Из чего он состоит?» И «Что этим миром управляет?». Но уже Сократ (IV в. До н. Э.), В учении которого происходит поворот философии от вопросов о природе и мир к человеку, по-настоящему проблематизирует понятие прекрасного. 

Бесспорно, Сократу эти вопросы тоже поднимались, в частности софистами, которые были античным вариантом домашних учителей-репетиторов по риторике, права и философии. В общем их понимание сводилось к простой формуле: прекрасным является то, что приятно для зрения и слуха. 

Сократ расширяет эту мысль и выводит понимание прекрасного на новый, действительно философский уровень. Философ критикует субъективное понимание прекрасного в софистов. Он подчеркивает, что объективно прекрасные вещи, и их красота — не в субъективном эмпирическом восприятии, а в их сущности, в цели существования. Именно с этого момента можно говорить о начале философского дискурса о прекрасном. 

За более чем две с половиной тысячи лет существования философии возникло очень много ответов на вопрос «Что такое прекрасное?». В одном все они похожи — красота связана не только с внешними, но и с внутренними характеристиками объекта. 

Платон (IV-III вв. До н. Э.) Считает прекрасное воплощением самой идеи прекрасного. То есть в мире эйдосов (что подлинным бытием, а наше существование на Земле только его бледная копия) существует одна идея прекрасного. Она воплощается в различных предметах, существах и явлениях и делает их прекрасными. Так Платон вписывает это понятие в собственную философскую систему, освобождая его от ситуативности и случайности, присущих представлениям софистов. Платон, однако, скептически относился к художникам. В своем диалоге об идеальном государственном устройстве «Государство» он предлагал, в частности, запретить некоторые типы музыкальных ладов (например, ионийский, потому что он расслабляет дух) и поэтов, которые дают «плохой пример» населению. 

Надо сказать, что творческие профессии, например скульпторы, музыканты, художники (поэты, все же, занимали немного более высокую позицию в обществе) в Древней Греции вообще не могли похвастаться уважительного к себе отношения — их часто сравнивали с ремесленниками. Гораздо почетнее было заниматься военным делом или политикой. 

Платон также называл процесс творчества простым подражанием природе, которая сама является подражанием идеального образца, прообраза, что существует в мире эйдосов, поэтому творчество не приближает нас к постижению сущности прекрасного. Единственный путь понять его — разумное, рациональное познание мира. А это уже переводит эстетику в плоскость ума, а не чувственности, для которой характерна иррациональность. 

Дальше — Средние века. Хотя в целом они предстают как аскетическая сутки, что возражала чувственные удовольствия, место для прекрасного здесь нашлось. Церковная музыка и пение, эстетика иконописи — крайне необходимы, чтобы усилить впечатление от проповеди или молитвы. А значит прекрасное возникает помощником на пути человека к Богу. 

Аврелий Августин (IV в.) Отмечает, что церковное пение влиял на него больше за те же слова, но произнесенные без музыкального сопровождения. Итак, еще один подход к прекрасному через призму философии говорит, что он поставлен на службу Богу и именно через божественное начало приобретает красоты. Даже самые примитивные, неуклюжие иконы раннего средневековья с изображением Девы Марии или иных святых с непропорциональными чертами лица и частями тела оценивались по тому, «кто» был нарисован, а не «как». Приходя в церковь, люди думали, что из глаз иконы на них смотрит сам Бог, а все остальное не имело значения. Это перекликается с идеями Платона, но уже в христианском, монотеистической ключи. 

Интересного развития понятия прекрасного приобретает в эпоху Возрождения. Мыслители этого периода все еще являются носителями религиозной парадигмы мышления. Но на смену аскетизму приходит воспевание красоты и чувственности, которые не считаются больше греховными. Господствует идея, что создано Богом не может быть греховными. Мы созданы чувственными, телесными существами, а значит и наша чувственность имеет божественную природу. 

Ренессансный взгляд на прекрасное демонстрирует поэзия Петрарки. Лаура — главная героиня, возлюбленная Петрарки, возникает прекрасной во всем: и телом, и умом, и душой. Основа этой красоты — божественная, но в отличие от средневековых идей, служит она не только богопознания, но и жизненном удовлетворению. 

Важным моментом в развитии эстетического дискурса является разделение разумного и чувственного. Это произошло в эпоху Немецкого Просвещения (XVIII — начало XIX века). Александр Баумґартен в 1735 году впервые употребляет термин «эстетика», который впоследствии в двух томах его «Эстетики» (1750-1758 гг.) Превратится в отдельную «философскую науку о чувственное познание». В своих работах он критически разделяет разумное и чувственное восприятие. Именно это разделение лежит в основе нашего сегодняшнего интуитивного понимания, что прекрасное — это вопрос чувственности, а рациональное — сфера разума. Хотя сам Баумґартен выделяет эстетику мышления — о общую эрудицию и о тренировках процесса мышления. Целью эстетики возникает совершенствования чувственного познания, которое шлифует наше рациональное понимание мира. В этом случае мы можем говорить, 

Категория прекрасного приобретает новые значения в философской системе еще одного немецкого мыслителя Иммануила Канта. В книге «Критика способности суждения» (1790) он говорит о понятии эстетического, которое содержит не только прекрасное, но и ощущение возвышенного. Прекрасное — это предметы или явления, имеющие совершенную форму, например цветы: они нравятся всем и вызывают приятные эмоции. В то же время возвышенное может быть бесформенным и вызывать бурю эмоций: от восхищения и восторга до страха. Примерами этого состояния Кант называет созерцания водопада и удивление египетскими пирамидами или собором святого Петра в Риме. 

Утверждением, что эстетическое не всегда совершенную форму и вызывает приятные эмоции, Кант близок к тому переосмысления категории прекрасного, которое состоялось в середине XX века. Сначала структуралист (структурализм — методологический подход в гуманитарных науках, при котором все в мире может быть сведено к набору структур — прим. Ред.) Забирают предметность из понятия прекрасного. Итальянский писатель и семиотик (те, кто критически переосмысливают идеи структуралистов — прим. Ред.) Умберто Эко утверждал, что мир — это совокупность знаков и символов, сочетание которых создает для нас смыслы, и именно эти смыслы формируют в нас чувство прекрасного. 

Впоследствии постмодерна философия вообще переосмысливает бинарность прекрасное-безобразное — безобразное становится полноправным предметом эстетики. Кантовское «возвышенное» также несет концептуального развития и становится центральным в эстетической теории французского постмодерниста Жана Лиотара. 

Предмет современной эстетики значительно расширяется и выходит за рамки искусства. В этом проявляется некоторое возврата (конечно, на новом уровне) к понятию эстетики, как ее понимал Баумґартен, к эстетике как теории чувственного восприятия действительности. Эти процессы согласуются с теми радикальными изменениями в искусстве XX века: почти каждая художественная практика имеет для своего обоснования отдельную теорию, а каждый художник является автором новой художественной практики. 

Посетив выставку в PinchukArtCentre, мы можем убедиться, что прекрасное говорит нам не столько из чувственные образы (красивую картину или совершенную скульптуру), как через заложенные смыслы, рассказанную историю. Форма в современном искусстве есть часто провокационной, выступает как усилитель или проводник к идее. На первый план выходит уже НЕ мастерство художника, а мнение, «сообщение», которое он хочет вместить в свое творение. Итак, мы снова возвращаемся к сочетанию разумного и чувственного как способа познания. 

Исторический анализ философского дискурса о прекрасном дает нам возможность выделить три основных момента: во-первых, прекрасное — понятие всегда шире, чем просто красивое; во-вторых, красивое — это о единственности и случайность, зато прекрасное — это системная абстрактная идея; в-третьих, прекрасное — часть познавательного процесса, и как бы мы не пытались отделить чувственное от рационального, человечество постоянно возвращается к общих корней мыслительного и чувственного. Прекрасное — важная часть познавательного процесса, неотделима от ума, и именно эта комбинация делает нас людьми, в отличие от компьютеров — алгоритмических механизмов, лишенных чувственности.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *